andreinekrasov (andreinekrasov) wrote,
andreinekrasov
andreinekrasov

Бродский and the city

Детали запоминаются, а суть забывается. Пиво было Beck's, настоящее, из Германии. Бар – где-то на у пересечения шестой и четвёртой. Девушки две, одна блондинка, другая брюнетка, с длинными волосами и синими глазами. Обе были года на два меня старше, а мне было 23. Первой со мной заговорила брюнетка. Девушки были немками. Узнав, откуда я, они сообщили, что знают ещё одного русского в Нью-Йорке. Затем, с минуту говорили между собой, на непонятном тогда языке, поглядывая на меня. Что-то, таким образом, обсудив, брюнетка спросила, не хочу ли я провести вечер в их компании, тут неподалёку, у того самого русского.

Дорога заняла минут 10, включая покупку вина. Было холодно и сухо, наверное, зима. То, что мы идем в гости к русскому поэту – мне сказали, то, что его зовут Иосиф Бродский – нет. Барышни явно не знали насколько он был знаменит в СССР. Кажется, они рассказали, как с ним познакомились, но этого я не помню.

Бродский был улыбчив, приветлив, прост и говорил сначала лишь по-английски. Обо всём – политике, литературе, кино. По мере того, как я хмелел и терял робость, я начал позволять себе русские аллюзии и цитаты. Тогда и Бродский стал переходить на русский, забывая о немках. Помню, речь зашла о том, как влияет эмиграция на поэта и прозаика. Он сказал, что считается, что прозаику труднее за рубежом, так как он теряет связь с родным социумом, в то время как поэт может писать о безвременном и общечеловеческом. На самом деле, наоборот. Поэту нужен контакт с живым языком страны во всех его проявлениях, контакт как бы физический, прямой, сонорный, вербальный – психологический; а прозаику легче пересидеть в логике, сюжетах, абстракциях – то есть в памяти. Вывод: писать стихи по-русски в Америке ему нелегко.

Ещё он сказал, что если бы ему было столько лет сколько мне, он бы с головой окунулся в изучение античности – языков, литературы и истории.

Запомнил я, почему-то телевизор в маленькой спальне, закреплённый на кронштейне на высоте человеческого роста. Думаю, что в спальню я попал, так как через неё шёл путь в единственный в этой небольшой квартире туалет.

Я виделся с ним ещё один раз, и несколько раз мы говорили по телефону. Обсуждали возможность съёмки фильма с его участием. Он согласился, но когда я был готов, оказалось, что он основательно занялся своими зубами, или челюстями, и был, в буквальном смысле нечленоразделен. В этом состоянии он даже взял трубку, чтобы так и сказать, мол, ты же сам слышишь, это не отговорка.

О его смерти я узнал в Петербурге, на том самом Васильевском острове, куда он так и не вернулся.

„Ни страны ни погоста не хочу выбирать
На Васильевский остров я приду умирать...“

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments